Константин Райкин: «Самое страшное для артиста – это пустой зал»

Народный артист России рассказал о новом моноспектале, знаменитых учениках и недопустимости цензуры

15 декабря 2017 в 06:53, просмотров: 27196

Актер, режиссер, педагог и руководитель московского театра «Сатирикон» Константин Райкин выступил в Омске с поэтическим моноспектаклем «Над балаганом небо». Знаменитый «Труффальдино» вышел к публике в сером фраке и сразу же завоевал внимание зрителей. Как позже признавались омичи, несмотря на свой 67-летний возраст артист читал стихи так проникновенно, что по коже бегали мурашки. Всего за два часа публика успела пережить смех, слезы, любовь, боль и одновременно гордость за свою Родину.

Константин Райкин: «Самое страшное для артиста – это пустой зал»
Райкин представил омичам поэтический моноспектакль «Над балаганом небо» satirikon.ru

«Плохие актеры любят жанр моноспектакля – так они не проигрывают на фоне хороших»

– Константин Аркадьевич, что вы приготовили для омского зрителя? 

– В этот раз я приехал в Омск с поэтический моноспектаклем «Над балаганом небо», сценарием для которого послужила моя жизнь. Постановка является отражением моих настроений и интересов в то или иное время. Он как будто меняется вместе со мной, поэтому я называю его спектаклем моей жизни.

К такому формату мое творчество приходило постепенно. Стихи я, конечно же, читал всегда, но раньше они занимали лишь малую часть, приходилось больше танцевать или что-то рассказывать. Затем уже они обрели форму поэтического моноспектакля. Чаще всего это произведения наших замечательных поэтов – начиная от Давида Самойлова и заканчивая Александром Сергеевичем Пушкиным. Все произведения я всегда отбираю сам.

На мой взгляд, жанр моноспектакля приучает артиста к определенной мужественности, что безусловно полезно для драматического актера. Артист выходит один на один с залом, и партитура его эмоций становится партитурой самого спектакля. Для меня моноспектакль – это умение актера на чистом сливочном масле. Это бывает полезно и очень интересно, хотя берутся за моноспектакли иногда и откровенно плохие актеры. Они любят этот жанр, потому что рядом нет хороших артистов, на фоне которых они могли бы проиграть. У зрителей нет выбора, плохого артиста не с кем сравнивать, и они вынуждены смотреть на него. Моноспектакль – это удел хороших и плохих артистов одновременно, и середины здесь нет.

– Как вы думаете, поэзия сейчас держит зрителя?

– Вообще круг театральных зрителей сейчас узок. Надо понимать, что при всех аншлагах, которые наблюдаются вокруг того или иного спектакля, театральных зрителей абсолютное меньшинство. Театр в любом городе мира посещают не более 9% населения. И с моей точки зрения это лучшая часть населения, потому что сам факт прихода в театр говорит об определенной тонкости души и душевной потребности. 

Но в то же время большая часть населения этой потребности не имеет. Порядка 90% людей, проживающих в том или ином городе, никогда не посещает театр. Это данность, и хорошего здесь мало, потому что театр – базовый вид искусства. Театр — это как чтение. С моей точки зрения человек, который вообще никогда не был в театре или не читал ничего, имеет целый ряд изъянов души.

Сильный спектакль сможет сделать мягче даже самую черствую душу, но не после, а во время. Я всегда замечаю, как меняется зритель, когда я выхожу читать стихи. И дело тут не только в самих стихах, но и в том, как их исполняют. Во время сильного спектакля со зрителями происходят очень большие метаморфозы, люди за 2-3 часа меняются почти до неузнаваемости.

Для актеров есть явные признаки внимания и напряжения. Тот момент, когда все зрители вскакивают в конце. В Москве, например, это достаточно сложно сделать. У москвичей тяжелые зады: их в конце очень трудно поднять – не для того чтобы уйти, а для того чтобы выразить свои чувства. Зрителю нужно дать возможность выразить полученные эмоции и благодарность. У нас на сегодняшний день нет ни одного спектакля в репертуаре, чтобы зритель не подскакивал в конце. Это очень дорого стоит.

– Константин Аркадьевич, можно сказать, что вы упиваетесь любовью благодарных зрителей?

– Что значит упиваюсь? Владеть залом входит в мои профессиональные обязанности. Это не всегда удается, но это обязательное условие для любого творческого человека. Свои стихи я всегда читаю в особом состоянии – на цыпочках и во фраке. Только тогда я взлетаю и заставляю взлететь весь зал.

Константин Райкин читает стихи во время поэтического моноспектакля «Над балаганом небо». Источник: satirikon.ru

Мне часто снится, что я выхожу на сцену, а зал абсолютно пустой. Это самое страшное, что можно представить для артиста – когда зритель на тебя не откликается. Когда ты передаешь людям то, что тебя очень волнует, а в ответ не получаешь ничего. Я как любой актер очень болезненно реагирую на такие моменты, даже когда зритель выходит в туалет и потом возвращается. Для меня это идентично ситуации, когда во время застолья произносишь важную для себя речь, а кто-то из присутствующих тебя не слушает. Даже это обижает. Теперь представьте себя на месте артиста, для которого профессия самое главное в жизни. Он стоит на сцене, рассказывая что-то опаляющее его изнутри, и вдруг кто-то уходит. Хочешь того или нет, начинаешь думать, что его мочевой пузырь победил твои пламенные чувства. Именно поэтому в самолюбие любого актера входит желание быть выслушанным.

– Вы известны и как киноактер, но уже давно не снимаетесь. Не интересно или не было достойных предложений? 

– На самом деле я никогда не был киноактером. Все мои главные интересы всегда были в театре. Как зритель я люблю кино, большой экран без меня отлично обходится, да и киноленты уже не вписываются в мою жизнь.

Сейчас в театре у меня три отдельные функции: актер, режиссер и художественный руководитель. И быть худруком театра – это совершенно другое, нежели просто ставить спектакли. Если на гастролях какой-то приглашенный мной режиссер ставит спектакль – это не значит, что он худрук. Он избавлен от этой обязанности. Художественный руководитель отвечает за составление репертуара, формирование и усиление состава труппы и многое другое. Это совершенно отдельные от режиссуры обязанности и подчас совершенно не творческие, но я стараюсь сочетать все три грани своей работы. Когда-то я вообще этот эстрадный театр с небольшим вкраплением молодежи подхватил из рук отца. Подхватил и изменил: сделал из него уже театр драматический, способный к современной трактовке классики.

– Но ведь спектакль «Мир дому твоему», где вы с отцом выступаете в финальной сцене, совсем не эстрадный.

– Моего отца вообще можно назвать эстрадным только условно. Он просто был гениальным артистом. Отец заканчивал драматическое отделение Ленинградского театрального института, и эстрада для него была больше формальностью. Жанр, присущий отцу, я бы назвал просто «жанр Аркадия Райкина», который с его уходом закрылся. И идти по его стопам не надо. Во всяком случае, мне.  

«Каждый мастер лепит ученика по своему образу и подобию»

– Константин Аркадьевич, сейчас многие мечтают попасть к вам на курс, почему вы решили преподавать?

– К педагогике, будучи директором театра «Современник» меня приобщил Олег Павлович Табаков. После нескольких выпусков школы студии МХАТ, где я был худруком курса, накопилось столько бесценного опыта, с которым хотелось поделиться. Кроме того, любой театр, который правильно развивается, рано или поздно захочет иметь при себе школу, чтобы черпать материал из собственных творческих запасников. Не подбирать за кем-то крохи, а отбирать для себя лучшее. Благодаря этому у нас сейчас собралась очень мощная труппа, в том числе из моих учеников, а преподаю я уже более сорока лет, и это мне безумно интересно.

Спектакль «Вечер с Достоевским». Источник: satirikon.ru

– Ваши воспитанники очень похожи на вас, например, Максим Аверин. В его игре часто видны ваши ужимки и повадки, как вы думаете – это хорошо или плохо?

– Я считаю, что на определенном этапе развития для ученика нормально быть похожим на учителя, но это до поры до времени. Любой педагог с учетом индивидуальных особенностей все равно лепит воспитанника по образу своему и подобию. 

Например, раньше в старом театре «Современник» все были похожи на Олега Николаевича Ефремова. Больше скажу: целый ряд уже органических приемов Олега Павловича Табакова тоже по происхождению взяты от Ефремова. Просто это сейчас уже никто не помнит, но я-то живу давно. Связь учителя и ученика прослеживается везде, даже в живописи. Все мастера, которые потом стали великими, изначально были очень похожи на своих учителей. И это абсолютно нормально. Со временем артист находит свой почерк.

Макс Аверин – замечательный артист, я его очень люблю и слежу за его творчеством. Мне далеко не всегда нравится то, что он делает, но у нас с ним общая энергетика, плюс природа над внешностью постаралась. На хорошего артиста не стыдно быть похожим, и я это говорю сейчас по отношению к нам обоим.

«Играя отрицательные роли, актер очищается»

– Говорят, Достоевский писатель гениальный, но плохой: якобы он берет всю грязь и погань и выворачивает ее наружу. Ваш спектакль «Вечер с Достоевским» по повести «Записки из подполья» служит определенным образчиком всего этого. Почему вы выбрали именно это произведение?

– Достоевский – сложный человек, у которого есть два этажа: он гениальный писатель и в то же время он, может, не гениальный, но человек. В своих дневниках он как человек пишет лично для меня неприемлемые вещи. Достоевский очень спорно говорит о разных национальностях и конфессиях, и тут я его точку зрения не разделяю. Но когда он занимается творчеством, то взмывает ввысь над самим собой. В этом и заключается феномен настоящего великого художника. 

Достоевский – мой любимый писатель. Благодаря «Запискам из подполья» я избавился от целого ряда своих опаснейших проявлений и качеств. Великий парадокс: играя отрицательные роли, актер очищается. На сцене артист достает эту скверну, перерабатывает и создает из нее художественный образ, тем самым, уходя в совершенно противоположную сторону. Чем лучше ты играешь мерзавца, тем больше ты уходишь от опасности быть таким в жизни.

Константин Райкин в спектакле «Вечер с Достоевским». Источник: satirikon.ru

Для того чтобы понять «Записки из подполья», нужно иметь опыт страдания, столкновения с жизнью и самим собой. Первый раз я сыграл это произведение еще в театре «Современник». Тогда спектакль назывался «И пойду, и пойду», и для меня это был определенный этап в жизни. Затем спустя почти 40 лет я предложил Валерию Фокину сделать этот спектакль уже на большой сцене в «Сатириконе» и вновь открыл его для себя с другой стороны. Достоевский вообще такой автор, к которому нужно постоянно возвращаться.

– Константин Аркадьевич, раньше вы говорили, что закон о цензуре плохо влияет на культуру. Как вы считаете, допустим ли мат в искусстве?

– В искусстве допустимо все, важен только смысл. В искусстве недопустимого в принципе не должно быть. Запреты — это пагубное дело, в свое время все великие произведения были под запретом, и это неправильно. 

Когда речь идет о нецензурной лексике, некоторые люди начинают приравнивать использование мата к аморальному поведению. Если придерживаться такой позиции, то можно сказать, что голого человека тоже аморально показывать. Давайте тогда на Давида наденем трусы, а на Венеру лифчик – это будет верхом безнравственности и пошлости.

Человечество проходит разные этапы. Сейчас дети в школе изучают то, что когда-то считалось просто недопустимым. Раньше даже Анна Каренина не печаталась целиком, потому что считалось неприличным рассказывать об адюльтере в уважаемой семье.

Сама по себе нецензурная речь, как и мировая культура, этот Рубикон перешла. К сожалению, мат – характерное свойство современной речи любого социального слоя, а культура только отражает жизнь. Так что нечего на зеркало пенять, коли рожа крива.




Партнеры